№ 107[1]

Письменный ответ на просьбу Учителя Дхармы [Сай]тё с горы [Хи]эй относительно «Рисюсякукё»[2]

Ваше письмо прибыло и успокоило мои чувства. [Здесь] снег и холодно; по смиренному рассмотрению, надеюсь, что у верховного настоятеля шаматха–випашьяна [школы Тэндай, моего] друга в Дхарме все как всегда прекрасно. Скудный Путем, я легко несу свое бремя. Прошли годы с тех пор, как я, недостойный, и вы, ачарья, поклялись в дружбе, и я постоянно думаю о нашей связи, крепкой, как склеенной лаком, незасыхающей, как вечнозеленая сосна, полностью слившейся, как молоко и вода, свежей, как благоухание трав. Крылья[наставника] шаматха–випашьяна распростерлись, достигая Двух Пустот[3]; самадхи и мудрость его оседлали быстроногого скакуна, выходя далеко за пределы Трех Пребываний. Разделить трон Прабхута–ратна [Татхагаты], распространять Учение почитаемого Шакья[муни][4], — разве кто–то сможет забыть эти намерения, эти клятвы, разве кто–то сможет от них уклониться? Тем не менее, лишь вы, почтенный, способны передавать Единую Колесницу откровенного учения; я же полностью посвятил себя лишь сокровенной сокровищнице Будды. Оберегая свои дхармы, мы лишены свободного времени, чтобы поговорить и пообщаться. Безосновательны надежды, но ни на день не забываю [этого].

Едва открыв сверток с вашим посланием, я сразу понял, что вы просите «Комментарий к [Пути] Истины» (яп. рисюсяку). Однако, есть много различающихся «истин» (яп. рисю, санскр. ная); укажите облик и название той «истины», к которой вы стремитесь.

Путь к истине, разъясняющие его тексты сутр не в состоянии покрыть небо, неспособна вместить земля. С тушечницей трех тысяч великих тысяч миров, с водой [всех] рек и морей — кто в состоянии полностью записать значение каждой строфы и каждой гатха? Без силы сердца Татхагаты, [подобного великой] земле и сердца [бодхисаттв], подобного [великой] пустоте, как можно пости и удержать их? Хоть я и не особо умел, но позволю напомнить указание на суть [Учения], сделанное великими учителями. Горячо желаю, чтобы вы исправили мудростью свое сердце, очмстились от заблуждений умопостроений и прислушались к значению слов истины, передаваемых сокровенным учением.

В утонченных строфах истины заключены чудесные смыслы, неизмеримые и повсеместные. Постигая широкое, следуют сокращенному. Есть три вида отбрасывания верхушек и возврата к корням. Первый — принципиальная суть способности слышать, второй — принципиальная суть способности видеть, третий — принципиальная суть способности размышлять. Если стремиться к принципиальной сути способности слышать, то вам необходимо слушать сокровенные звуки[5]. Слова и разъяснения у вас во рту — это они и есть; не пользуются и не стремятся к тому, что исходит из чужих уст. Если стремиться к принципиальной сути способности видеть, то видеть следует рупа[6]; для вас это — Четыре Великих [элемента]. Не пользуются и не стремятся к тому, что [пребывает] вокруг чужих тел. Если стремиться к принципиальной сути способности мыслить, то каждая мысли изначально находилась в вашем сердце, и не следует использовать и стремиться к тому, что в чужих сердцах.

Есть и другие три вида: сущность сознания, сущность Будды и сущность рожденных существ. Если стремиться к сущности сознания, то она заключена в вашем сердце, и ее не ищут в телах прочих людей. Если стремиться к сущности Будды, то она — в способности к просветлению вашего сердца; да, это так, и не следует искать ее вокруг всех будд и пользоваться тем, к чему стремятся недалекие и глупые. Если искать сущности рожденных существ, то в вашем сердце пребывают бесчисленные рожденные существа, и искать надо следуя этому.

Есть и еще три вида: письменные знаки, ясное созерцание, истинно–сущее[7]. Если стремиться к письменным знакам, то это — изгибы голоса, непротивопоставленные и беспрепятственные[8]. Рождаясь от сочетания бумаги и туши, они вновь [возникают] на том же месте. Их следует искать среди кистей, бумаги и ученых мужей. Если стремиться к ясному созерцанию, то здесь сердце, способное созерцать, и созерцаемые вещи, у которых нет ни обликов (рупа), ни форм. Кто возьмет [такое], кто получит? Если стремиться к истинно–сущему, то у принципа истинно–сущего нет названных обликов. Облики же без названий есть полная пустота и «темные собрания». В таких местах есть лишь пустота, и их не ищут вовне.

Если говорить о «Комментарии к Сутре Пути Истины», то путь истины для вас — это Три Таинства. Мои Три Таинства и есть комментарий к этой сутре. Ваше тело, [слова и мысли] непостижимы; мои тело и прочее также непостижимы. Они непостижимы и в сравнении. Кто возьмет [такое], кто получит? И снова, есть две разновидности: ваш путь истины и мой путь истины. Если стремиться к вашему пути истины, то он возле вас, и рядом со мной его искать нечего. Если стремиться к моему пути истины, то тогда есть два вида меня. Первый — изменяющийся «я» пяти скандха, второй — великий «я» [моего] «не–я». Если искать истинный путь изменяющегося «я» пяти скандха, [то обнаружим, что] у изменяющегося —я— нет истинной сущности (свабхава). Если же нет истинной сущности, то посредством чего обретем постижение? Если искать великое «я» «не–я», то это есть Три Таинства [Махавайро]чана, а они присутствуют повсеместно. То есть вы есть эти Три Таинства, и не стоит искать вовне.

И еще, неясно другое: [вы[, почтенный, — превращенный святой, или недалекий простолюдин? Если превращенный Будда, тогда [ваша] мудрость Будды уже совершенна и завершенна, и вам не к чему более стремиться.  Если вы ищете способы [спасения рожденных существ], то, вероятно, подобны [принцу] Сиддхартхе, [сперва] следовавшему по Внешнему Пути[9], или Манджушри, обратившемуся Шакья[муни][10]. Если в действительности вы непросветлённы, то должны соблюдать наставления будд. Для следования учению будд вы должны непременно посвятить себя самая[11]. Если самая нарушена, то нет прибытка ни в передаче, ни в получении [наставлений].

Поднимется ли Тайная Сокровищница [миккё], или упадет, — полностью зависит от [происходящего] между вами и мной. Если вы получите ее недолжным образом, если я передам ее вам неправильно, то как будет возможно для практикующих в будущем постичь истинный путь к следованию за Дхармой? Неверные передача и восприятие именуются кражей Дхармы; это — обман Будды. Далее, самая глубокая истина Тайной Сокровищницы не может быть передана на письме. Передать ее возможно лишь от одного сердца к другому. Даже если неоднократно повторять ртом истины практик, сердце будет неприязненно и отдаленно, то есть будет голова (начало), но не будет хвоста (конца). Если говорить, но не практиковать, если как бы отправлять истинные ритуалы, этого будет недостаточно для исполнения верных [действий]. Достойны муж — тот, у которого соответствующее начало и прекрасное завершение. Людей мира отвращают драгоценные [красотой] женщины, они любят убогих служанок; принимают за [жемчужну чинта]мани ласточкин камень. Любят ложного дракона и упускают истинного слона; не любят молочной каши, [которую ел Шакьямуни перед тем, как стать просветленным], а латунь и камни принимают за драгоценности. Это все равно, как отрезать левую руку, на которой возникла опухоль. Не разделяя [вод] Цзин и Вэй[12], кто узнает [аромат] сливок? Не зная отличий красивых и безобразных лиц, стоит ли полировать зеркало? Не стоит [тогда и] спорить о наличии и отсутствии материалов [для полировки]. Желая достичь берега моря (т. е. просветленного состояния), следует отталкивать лодку шестом, а не рассуждать о пустотности или реальности судна. Не вытащив ядовитой стрелы[13], впустую справляться о далеком месте, спрашивать дорогу, — да кто пройдет таким тысячу ри? Две лечебных пилюли способны обратить в бегство демонов. Одна ложечка превращает в святого. Хоть тчсячу лет читай «[Книгу о] корнях и травах» или «[Книгу о]Великих Основах»[14], болезни Четырех Великих [элементов] не изгнать. Хоть до столетнего [возраста] читай и спорь о восьмидесяти тясячах [книг из] Хранилища Дхармы, но губителей Трех Ядов не уничтожить. Если не иметь веры, способной выпить море[15], не быть мужем, истачивающим молот [до иглы][16], то как смочь отправлять тончайшие практики единой просветленности, как практиковать самадхи «трудных мыслей»? Прекратите, прекратите, остановитесь! Остановитесь! Я пока не видел еще такого человека. Как же далек такой человек! Если же верить и практиковать, можно стать таким. Если верить и практиковать, то каждый станет таким человеком, независимо от того, мужчина он или женщина. Не разделяя на высших и низших, они обладают этими свойствами. Когда же есть такие свойства, тогда и колокол звучит, и в долине [раздается эхо]. Если же коробочка с лекарства полна, но их не принимают, прока не будет. Даже если сундук с ценной одеждой и полон, если его не раскрывать, все равно будет холодно. Ананда задавал много вопросов, но этого было недостаточно для обретения просветленности. Шакья[муни] был настойчив духом; ему не нужно было далеко идти за [новой] рукояткой для топора[17]. [Его последователи] из поколения в поколение практиковали таким образом. Печально: Будда Превращений покинул этот [злой] мир [Пяти] Загрязнений[18]; пять тысяч[19] поэтому отступили [от Учения]. Жалость к пораженным звуками ядовитого барабана[20] безгранична, однако предостережения в отношении «победоносного клинка»[21] должны быть твердыми. Ни в коем случае нельзя отступать от наставлений учителей. Прошу вас: не посягайте на самая[22], охраняйте ее, как если бы это была ваша жизнь, строго соблюдайте четыре запрета[23] и лелейте их, как если бы то были ваши глаза. Если вы предатитесь практикам в соответствии с учением, вам немедленно будет дадена сокровенная печать Пяти Мудростей [Татхагаты]. Кто тогда сможет спрятать [от вас] сияющую жемчужину [вселенского повелителя Чакравартина, спрятанную у него] в волосах? Будем прилагать усилия и любить себя.

Передаю с посланником.

Хэндзё, [последователь Учения] Шакья[муни]

Отдельные замечания к переводу

— Сохранились 24 письма от Сайтё к Кукаю и лишь пять (или шесть) от Кукая к Сайтё. Просьбы Сайтё прислать ему те или иные тексты начались немедленно после того, как привезенные свитки были возвращены Кукаю указом двора Сага; до разрыва отношений Сайтё скопировал почти половину книг, перечисленных в «Го–сёрай мокуроку».

— Встреча Сайтё с миккё в Китае была достаточно случайной. Исходно он планировал послать изучать Тяньтай двух своих учеников, и возглавил экспедицию лишь по твердому настоянию императора Камму.

— Поскольку церемония абхишека проводилась на китайском языке с частым использованием мантр на санскрите, Сайтё был вынужден участвовать в ней с помощью своего переводчика Гисина и потому, вероятно, лишь отчасти понимал значение ритуальных процедур учителя Шунь–сяо.

— Лишь после занятий миккё с Кукаем Сайтё оценил значимость Алмазной традиции. Тезис Сайтё о единстве совершенного учения Тэндай (円密一致, яп. эммицу итти) стал одним из главных источников разногласий, впоследствии отдалившего его от Кукая.

— Буддийский эзотеризм (миккё) свел Сайтё и Кукая; он же и развел их пути. Если Сайтё желал интегрировать миккё в свою Лотосовую школу Тэндай, то Кукай разделял миккё и кэнгё («проявленные», «открытые», экзотерические учения) и потому представлял Сингон не просто отдельной школой, но новым движением в японском буддизме, независимым от институциональных рамок существовавших махаянистских школ.

— Сайтё крайне нуждался в помощи Кукая для прекращения уходов молодых послушников из Тэндай и спасения учебного плана сянаго от полного краха. В 812 и 813 гг. Сайтё и большое количество его учеников должны были получить посвящение от Кукая в Такао и начать официально заниматься миккё под его руководством. Кажется неслучайным, что, начиная с 817 г., всего через несколько лет после посвящения, в записях Сайтё практически не упоминаются «отказники» из числа ежегодных послушников сянаго.

— Ударение, которое Сайтё делал на традиции Чрева, было, вероятно, естественным результатом его собственной инициации в миккё в Китае, которую он с самого начала представлял, как являющуюся единственно линией передачи традиции Чрева. Однако, его пренебрежение Алмазной мандалой могло привести к серьезному непониманию процедуры абхишека, совершенной Кукаем в Такаосандзи.

— Судя по содержанию его писем, Сайтё предполагал, что две абхишека — Алмазной и Чрева мандал — будут проведены в один день, или считал, что инициация в две мандалы требует лишь одной абхишека. Очевидно, что Сайтё ожидал от Кукая проведения для него абхишека высшего порядка, дэнкё: кандзё:, что сделало бы его учителем миккё и дало возможность самому проводить абхишека для своих учеников.

— В своем письме (ок. 821 г.) Кукая говорил, что лишь четверо из его ведущих учеников: Го:рин, Дзитиэ, Тайхан и Тисэн смогли получить тайхо:.

— Сайтё и не собирался включать всё миккё в свой учебный план сянаго, с самого начала намереваясь взять из него лишь некоторые элементы, в частности из традиции Чрева. Действительно, он так и не включил исследование «Ваджрашекхара сутры» и ее Алмазной мандалы в число официальных требований для своих студентов.

— Предпочтение, оказывавшееся Сайтё традиции Чрева, могло основываться на «Комментарии к Махавайрочана сутре», записанном И–сином по устному изложению Шубхакарасимха. Сам И–син, признанный знаток миккё и Тяньтай, часто пользовался тяньтайской терминологией для разъяснения концепций миккё. В противоположность этому, группа комментариев и ритуальных наставлений к «Ваджрашекхара сутре», подготовленная Амогхаваджра, не включает прямых ссылок на доктрину Тяньтай.

— Кукай делал ударение на индивидуальном наставничестве (面授, яп. мэндзю, «передача от лица к лицу»), тогда как Сайтё писал: «Тайный буддизм Сингон, недавно появившийся, заходит так далеко, что отрицает ценность передачи через писания» (筆授, яп. хицудзю).

— Исследователи японской каллиграфии в целом соглашаются, что письмо Кукая сыграло важнейшую роль в развитии местных стилей. Образцы каллиграфии Сайтё имеют важность прежде всего, как исторические документы; он не удостоился упоминаний в таких традиционных текстах по каллиграфии, как «Нюбокусё» (入木抄), «Хонтё носё дэн» (本朝能書伝), или «Якаку тэйкун сё» (夜鶴庭訓抄). Комаи Гасэй[24], сам выдающийся каллиграф и историк–исследователь китайских и японских каллиграфических стилей, объясняет, что разница письма Кукая и Сайтё заключена в их противоположном отношении к письму. Для Сайтё это было практическое занятие, почему он и ограничивался прагматическими стилями, сочетавшими скорость написания и удобочитаемость. В противоположность этому, Кукай смотрел на письмо, как на искусство. Разнообразные каллиграфические стили, которыми он пользовался, по сути соотносятся с образностью и настроением его сочинений.