Нет, все же русская душа загадочна и непредсказуема. И не надо меня разубеждать!
Ну, кто мог подумать, что Димасик способен на такое?!.
А ведь как хорошо все начиналось: человеку просто захотелось выпить. Бывает, чего тут. Закончил человек выпивать в 7 утра – тоже бывает, никто не удивился. Ну, позвонил человек Лёсику в пол-седьмого утра и, путаясь в окончаниях слов, попросил забрать его от заведения и отвезти домой — и это ничего, дело житейское. А вот дальше приключилось следующее.
Лёсик довел Димасика до стоянки (тот говорил: «Домой, только домой», но отчего-то упирался) и не без труда усадил в машину, пристегнув ремнем безопасности. Тот сразу обмяк, и они тронулись с места, причем, чтобы Димасик не уснул, Лёсик полностью опустил боковое стекло со стороны пассажира. Это, судя по всему, и послужило первопричиной событий.
У дома, где жил Димасик, дорога делала резкий поворот, и на том месте стояла полицейская будка (в районе было несколько посольств). За пару лет лица стражей порядка нашим героям примелькались, с некоторыми они уже здоровались. По-японски здание полицейского участка называется кобан, и так повелось, что в русской колонии всех японских полицейских скопом ласково звали «кабанами».
Один из них и стоял тем роковым утром на углу, недремлющим оком поглядывая на редкие пока что машины.
Димасик, до этого с искренним интересом рассматривавший городские пейзажи, как если бы видел их впервые, случайно сошелся взглядами с «кабаном», когда их машина остановилась на красный свет перед поворотом.
Внезапно, совершенно неожиданно для Лёсика, он громко произнес: «Ах ты, парнокопытное!»
Лёсик с изумлением посмотрел на приятеля, с которого каким-то образом слетел весь хмель.
«Я ненавижу кабанов!» — вдруг истерически выкрикнул Димасик, до этого ни разу не проявлявший негативных чувств к защитникам японского правопорядка. Его речь вдруг стала ясна и совершенно членораздельна. Высунувшись до пояса из окна, он подробно, помогая себе жестикуляцией, объяснил «кабану», как, в какие стороны и с какой скоростью он его вертел на определенных частях своего тела.
Пожилой «кабан» явно оторопел от потока неизвестных ему слов. Если он и знал что-то по-русски, то не более чем «Харасё, Гагарин!», а потому сначала растерялся. Страж порядка, похоже, сперва подумал, что у «этих иностранцев» что-то случилось, и они взывают о помощи, но понемногу до него стал доходить смысл происходящего.
Димасик же говорил, не останавливаясь. Лёсик уже запутался в хитросплетениях сложнейших интимных связей, в которых, как оказалось, Димасик состоял с многочисленными родственниками и знакомыми «кабана». Того в это время именовали крайне резкими эпитетами, среди которых самыми пристойнейшими были «позорный» и «вонючий».
Поразительно, подумал Лёсик, — откуда у всегда такого интеллигентного и мягкого Димасика проявилась способность к столь цветистой колоратуре? Может он когда-то еще в России многое претерпел от родной милиции и теперь вымещает все накопившееся?
К этому моменту «кабан» окончательно понял, что с ним объясняются далеко не в теплых чувствах. Лицо его побагровело и он зашарил у пояса, нащупывая рацию, — вероятно решил, что надо позвать кого-то на подмогу в связи с численным перевесом противника.
До Лёсика тоже дошло, что положение может сложиться в крайне неприятное, и он нажал на педаль газа, одновременно свободной рукой схватив Димасика за пояс, чтобы тот не вывалился наружу. От резкого старта тело ненавистника «кабанов» резко дернулось в сторону, он взмахнул руками и сам того не желая довольно сильно заехал ими неосторожно приблизившемуся «кабану» по физиономии, логически завершив, таким образом, свое словесное выступление.
Лёсику по-настоящему стало страшно: теперь им обоим светило обвинение не только в оскорблении, но также в самом конкретном нападени на полицейского при исполнении. Он прибавил скорости — благо дом Димасика был уже совсем рядом, и с ходу влетел на автостоянку. Из ниспровергателя «кабанов» к тому времени вышел весь дух; он просто выключился и свисал из окна машины как застреленный гангстер в американском боевике.
Лёсик с трудом втащил его обратно в салон, а затем выволок наружу, все время ожидая воя сирен и появления полицейского наряда. Все, однако, было тихо.
На всякий случай он почти весь этот день провел в квартире Димасика и выбрался на улицу лишь в сумерках. На углу маячила фигура «кабана»; другой дороги на выезд, кроме как мимо него, не было. Обреченно, Лёсик медленно поехал вперед, глядя строго перед собой. Ему пришлось остановиться на светофоре почти на том же месте, где они с Димасиком стояли утром, и за эти полторы минуты в его волосах появилась первая седина.
Полицейский не двинулся с места, и Лёсик, благодаря Бога и судьбу, быстро покатил домой.