Тяжела и неказиста жизнь российского чекиста…
Со времен ареста приснопамятного Рихарда Зорге, японская контрразведка всерьез взялась за нашего брата; с тех пор не стало продыху рыцарям без страха и кинжала, кутающихся в темные плащи. За исключением перебежчиков в советские времена, случаев раскрытия шпионских (по-нашему — разведывательных) сетей России в Японии и соответствующих скандалов не было почти 60 лет. Как говорят знающие люди, работать здесь просто невозможно: контроль тотальный, завербовать никого не получается, секретов никаких не выведаешь.
Смотрят же за теми, кто хоть сколько кажется японским властям подозрительным, весьма пристально, чему пример нижеследующая история.
Один российский дипломат Н. приехал в Токио по научно-технической линии, что, судя по всему, автоматически поставило его в разряд возможных выведывателей тайн о новейших японских разработках.
Надо сказать, что Н. получил весьма суровый инструктаж по поводу вождения автомобилей (судя по всему, наставлял его ранее много претерпевший от токийской ГАИ человек). Среди многочисленных правил японского дорожного движения есть одно непреложное: останавливаться при включении желтого сигнала светофора. Ну, все люди-человеки; когда успеешь, а когда и нет. Таксисты местные так и вообще шпарят на желтый, и на них никто внимания не обращает.
Н. же был в Японии впервые и, что вполне естественно, поначалу всего сильно боялся и правила соблюдал неукоснительно.
А у соответствующих местных служб существует не вполне понятное обыкновение периодически осуществлять внешнее наблюдение за машинами некоторых российских граждан. Такое наблюдение ведется совершенно открыто: за твоим автомобилем просто ездит другой, в котором сидят двое мужчин, один из которых время от времени тебя фотографирует.
Что это: разновидность устрашения-предупреждения? Вроде — смотри, не балуй, мы все видим? Подобное наблюдение прекращается так же неожиданно, как и начинается.
И вот, за Н., только что получившим японские водительские права, начинает ездить неприметный автомобиль. Ездит день, ездит второй, Н. его уже узнает и сильно нервничает, поскольку ни к каким специальным ведомствам отношения не имеет и как реагировать на подобные дела не знает.
На одном перекрестке желтый свет зажегся совершенно для него внезапно; Н. ударил по тормозам и успел остановиться на переходе, а вот двигавшаяся за ним машина с наблюдателями, не ожидавшими такого законопочитания, со всего маха «врубилась» ему в багажник.
Тут уже перепугались все. Бледный Н., с одной стороны, — совершенно невиновный, пытался что-то сказать вылезшему из машины-нарушительницы водителю (его напарник остался сидеть внутри, вероятно, соблюдая инструкцию), но тому, похоже, не полагалось вступать в словесный контакт с сопровождаемым, и он только мычал как глухонемой и водил перед собой руками, что очень напоминало сцену из кинофильма «Бриллиантовая рука». Появившийся как из-под земли полицейский по каким-то своим признакам опознал коллег из соседнего ведомства и тоже растерялся, не зная, что делать.
В общем, после недолгого замешательства все образовалось; Н. получил страховку и бесплатный ремонт машины, за которой больше никто не ездил. Вероятно, японцы решили, что это был такой злодейский прием российского резидента, намеревавшегося спровоцировать международный инцидент.
Вторая история имеет к шпионам-разведчикам уже почти прямое отношение.
Предварительно отметим, что Япония со своей замкнутостью и чрезмерной дисциплинированностью так и не смогла выработать традицию нелегалов, внедряемых в различные социальные круги других государств. Штабс-капитан Рыбников из одноименного рассказа А.Куприна — исключение, если не выдумка. Отдельные действительно удачные операции получались у японцев только на Дальнем Востоке в конце 19-го века и в начале Русско-японской войны. Но и при этом имена Фукусима Ясумаса, Такэо Хиросэ, Хаттори и Исимицу Макио известны лишь узкому кругу исследователей новой истории Японии.
Правда, в нынешние времена это, может быть, уже и не слишком принципиально. Но это на наш примитивный взгляд, а японцы решили по-иному.
Как мы уже говорили, в отношениях российско-японских спецслужб долгое время не было (по крайней мере — явно) каких-то особых трений и неприятностей, что, похоже, начало раздражать японскую сторону. Как же так — государство, с которым остается нерешенным территориальный вопрос, не может не попадать под категорию потенциальных противников, а тут складывается какая-то тишь да гладь, да божья благодать. Надо что-то делать, как-то это положение исправлять.
И исправили…
Жил-да-был в российском посольстве в Токио помощник военного атташе К., занимавшийся самыми обычными делами военного дипломата. Где-то раз в две-три недели он встречался со своим коллегой из японского Управления национальной обороны. Они вели беседы на достаточно общие военные темы, а японец время от времени приносил нашему К. некоторые документы, — нет-нет, без грифа «секретно», а лишь для служебного пользования и очень все походило на то, что это делается целенаправленно с ведома определенной японской организации.
К. сложившаяся ситуация вполне устраивала: никакого намерения вербовать представителя оборонного ведомства у него не было, а такой постоянный контакт придавал его отчетам в Москву особый лоск и шик.
Японцы же вели свою игру, и вот наступила развязка.
В один из удушающе жарких летних дней наши герои сидели у открытого на улицу окна токийского кафе, попивали сок и вели обычные разговоры. Рабочий день заканчивался, на тротуарах было много людей, все столики в кафе были заняты, а официанты сбивались с ног.
В тот раз японец снова принес какой-то документ и, придерживая его рукой, витиевато распространялся на тот счет, что это — «очень интересный, глубокий отчет о состоянии и перспективах развития японских вооруженных сил». К. утвердительно кивал и терпеливо ждал. Наконец, тот протянул ему пакет с бумагами, но не спешил его отпускать, так что они держали его навесу с двух сторон.
— Ну и, наконец, вот что… — сказал японец, и это, судя по всему, была ключевая фраза. На К. одновременно набросились, казалось, все, кто был внутри кафе и на улице. Официанты, посетители, случайные прохожие, — все они были одной громадной массовкой, провести которую могли только в Японии. С тротуара прямо через окно на него прыгнуло сразу трое «случайных прохожих»; у двух «официантов» как по мановению волшебной палочки в руках появились видеокамеры, которыми снимался пакет, так и оставшийся в руках собеседников, которых уже держали за все возможные места «посетители» кафе, в том числе две маленькие девочки (дети сотрудников японских спецслужб?).
Одним словом, операция удалась на славу, но в результате все равно получился пшик, поскольку встречи нашей пары ну никак нельзя было назвать тайными, документы, которые приносил японец — секретными, а цель их передачи — корыстной (ни о каких деньгах за получаемые сведения речи никогда не шло).
Беднягу К. все же для порядка попросили из страны, но без громких скандалов и нот протеста. Дисциплинированные японские газеты, выдавшие было по статейке об «задержанном по подозрении в шпионаже сотруднике российского посольства», разом замолкли, и об этой теме больше никто не вспоминал.
К. поехал помощником военного атташе в другую страну, а его японский знакомый не то получил орден, не то совершил харакири, а может — и то, и другое.